Jump to content

Виман

Members
  • Content Count

    31
  • Joined

Community Reputation

181

1 Follower

About Виман

  • Rank
    Пользователь

Игровая информация

  • Ник
    Исайя

Recent Profile Visitors

The recent visitors block is disabled and is not being shown to other users.

  1. (ДО): Привычная для Исайи крестьянская одёжка сменилась длинной сутаной, полы которой уверенно доставали земли - одеяние было немного велико ему, но парень верил, что со стечением времени он подрастет и эта одёжа станет ему в пору. Сейчас же он выглядел довольно миловидно и ещё более миролюбиво, чем прежде. Хотя иногда юноша в мыслях своих стеснялся новой одежды и нередко спотыкался об неё, тогда с тихим шипением и немного нахмуренным лицом вздыхая, пытаясь принять этот недостаток. Но вот, с полной грудью наслаждаясь глубиной и свежестью северного воздуха, Исайя давал понять окружающему миру, что простуда миновала. Сложив руки на груди, юноша с удовлетворенной улыбкой кивал себе, неспешно охаживая свою новую вотчину, после чего уселся за пыльный стол, решив поделиться мыслями с дневником. Нет, я не боец. Брат в полной мере мне это доказал. Если он полнится силы и ловкости, то что уж говорить обо мне. Я не уверен, что даже могу назвать себя ловким. По крайней мере, в бою. Меня действительно будто бы сковывает по рукам и ногам, таким образом, что я теряюсь в течении собственных мыслей, не способный ничего противопоставить. Я был рожден чтобы прожить мирную и спокойную жизнь. Надеюсь, многие люди разделяют мой взгляд на вещи. Как бы там ни было, теперь я – новый священник на усадьбе. Долгое время я провел в молитвах Инносу, страшась одеться в данную мне длинную сутану. Но я решился. Ибо сейчас всякому человеку нужна помощь Инноса. И потому я буду ведать и исполнять Его волю. Наш Владыка по-прежнему безмолвен, но я верю, что буду вершить правильные, добрые поступки. С того дня мне претит ребячество и любое проявление распущенности. Своим видом и характером я должен показывать пример другим, поскольку моя задача – не только просвещение духовное, но и научное. В тот же день праздновалось Великое Освобождение. И, о милосердный Господи, как же торжественно и радостно ассоциировать свое становление, как носителя воли Его, с этим днём! Это было явно не просто так. Наверное, то был знак, ниспосланный самим Инносом! Он будто бы ответил на мои мольбы и клятвы этим днём. И если это действительно так – будь трижды славен наш Владыка! Улицы города были полны народа, а таверна была битком набита посетителями. Конкурсы, состязания, полный рынок… Город даже посетил настоятель здешнего монастыря, проделав, судя по всему, немалый путь. Всё это было просто прекрасно, исключая, разве что, некоторые тревожные вести и арену. Странные у них там традиции. Словно шутовская борьба на потеху утомленным скукой. Но как бы там ни было, этот памятный день ничто не может омрачить. Однако я не стал задерживаться на празднике до ночи, и потому вернулся на усадьбу, где тишь и покой, все-таки, более предпочтительны для меня. Генрихом мне был отведен дом возле виноградников, как, впрочем, и обязанность ухаживать за последними. В доме этом я планирую устраивать занятия – учить желающих письму, счёту и, в конце концов, слову Божьему. А также во время перерыва от занятий или службы, кто-то может заняться сбором винограда. Чтобы, так сказать, было разнообразие и польза. Из винограда, как и полагается, я буду делать вино. Благо, в моём новом доме есть наставления отца Бенедикта, в прошлом бывшего здешним священником. Я с удовольствием прочту эти наставления, как только закончу наводить здесь собственный порядок. И пора бы уже написать письмо для мамы. Столько много произошло за время, что я провел здесь, в Нордфоле. Столь многое хочется рассказать, что, наверное, даже письмом я не смогу выразить и передать все свои мысли. Но она точно будет рада моим свершениям! Вот придет время и я вернусь к ней. Или она ко мне. Лишь бы мы снова увиделись в добром здравии.
  2. 1) Ваш ник: Исайя; 2) Текущий уровень навыка: 20% одноручное оружие (0 лп); 3) Навык, который вы хотите развить: 30% одноручное оружие (1 лп); 4) Скриншоты: 1. Теория от умелого бойца, Мэнуэла (30% одноручное) - https://imgur.com/a/UZaSdIK 2. Одиночная тренировка - https://imgur.com/a/IpA51bY 3. Закрепление изученного посредством практики с Мэнуэлом (30% одноручное) - https://imgur.com/a/2pP5sgl
  3. (ДО): Замученный скукой, навеянной продолжавшейся простудой, Исайя решил, что было бы неплохо вновь пополнить свой дневник ещё несколькими записями. Несмотря на то, что болезнь все ещё действовала ему на нервы, он твёрдо верил, что идет на поправку. В это трудное время его мысли были всецело преданы воспоминаниям о родном доме, друзьях, матери, в то время как рука с грацией выводила буквы на страницах его биографии. Вместе с тем, Исайя решил разбавить привычную рутину тренировками у своего брата. Юноша узрел необходимость умения постоять за себя и своих близких, поскольку не всегда дело можно решить словом. Или, возможно, его одолела уже упомянутая скука. Не исключено и возможное влияние обоих факторов. Так или иначе, парень открыл для себя нечто новое - мастерство владения оружием. В своих мечтах он называл себя защитником, рыцарем! Безземельным и малоизвестным, но храбрым рыцарем... «Лучшая защита – это эффектная атака. И в обратную сторону это тоже работает. Хоть и не всегда», - сказал мне Мэнуэл. Однако он же предпочел, чтобы я, заместо конспектирования его слов, занялся непосредственной практикой. Я хочу научиться защищать себя и своих близких. Я с трудом принимаю мысль, что слово не всегда является ключом к разрешению всякой проблемы, и иногда судьба просто вынуждает тебя применять силу. Возможно, в моем желании научиться чему-то необычному сыграла и простуда, с которой я не решаюсь вновь податься на кухню, опасаясь того, что кого-нибудь заражу этой хворью. Так или иначе, сейчас я иду на поправку. Но пока я полностью не выздоровел, я решил посвятить себя тренировкам. И делаю какие-никакие успехи: я успел освоить новую стойку, извлек для себя полезность быстроты, своей худобы и невысокого роста. Тем не менее, я надеюсь, что мне удастся ограничиться лишь заключающей практикой с Мэнуэлом. В бою с ним мне просто нужно чуть согнуть колени и выдвинуть левую ногу вперед (для сохранения равновесия), а оружие держать острием к небу. И всё время двигаться. Такова, в общем-то, изученная мною стойка. Думаю, если у меня просто получится измотать Мэнуэла, он уже будет доволен моими навыками. Я таки вновь встретился с ним (на следующий день), однако он был не сильно-то озабочен моими тренировками, поскольку он заговорил о чем-то более важном. О том, ради чего мы сюда и прибыли – поиски наследства нашего отца и его самого. Хотя я не могу отрицать возможного факта его смерти. В конце концов, он явно был человеком преклонного возраста, что не могло не обозначать его немощи и близости к смерти. Ладно, полно с меня пустых догадок - придет время, и я самолично всё узнаю. В тот же день мы с Мэнуэлом и несколькими доверенными сотоварищами отправились на поиски, к одной из предполагаемых точек «ключа». Что именно за ключ - пока что не знаю. Однако во время поисков нам удалось выкопать серебряный амулет, в углублении которого я заметил едва ли не истертую букву «К». Но признаться, я не знаю никого, чье имя бы начиналось или заканчивалось на эту букву. За исключением Джейка, да будет славен его сон. Вероятно, нам просто нужно мыслить более широко, и обращать внимание на другие слова, помимо имен. В общем, следующим днем мы продолжим наши поиски, и я уповаю на то, что более на нас не будут нападать глорхи, как и всякие безумцы, уж не найду более точного слова, не будут их провоцировать. Неужели на то была воля Инноса, чтобы зверь умер? А ведь у него были детеныши. Животные невинны, еще более невинны, чем человек. И вместе с тем, они безгрешны, хоть и обделены разумом. И ведь никто не знает, что для них лучше – милосердное окончание жизни с последующим отправлением в лучшее место, или тягостное пребывание в этом мире без родителей.
  4. (ДО): Юноша одиноко обретался на кровати местной лечебницы, что располагалась на ферме. Утирая нос и заглушая кашель в дрожащем кулаке, Исайя неспешно заполнял свой дневник новыми записями и одноцветными зарисовками минувших событий. Он улыбался. Это занятие стало ему единственной отрадой в последнее время. Ведь сейчас в лечебнице не было никого, кроме нескольких танцующих восковых свечек, которые кое-как озаряли темные углы здания своим теплым свечением. Краешек угольного стержня был плотно покрыт небольшим кусочком ткани. Это чтобы не испачкаться при письме - просто, но действенно. Сейчас Исайя писал медленно, но весьма сосредоточенно, несмотря на тревожащую его простуду. Не так давно у Рогира, сына барона, был шестнадцатый день рождения. Славно погуляли – сначала отдохнули в бане, затем еще и в пабе. Вода в бане, к слову, отличная была. Хоть и приходилось задирать нос, чтобы случайно её не нахлебаться. А кое-где даже поплавать мог свободно. Да, я уже давно умею плавать, лет эдак с восьми. Рыцари должны уметь плавать (даже в латах). Но я всегда мучил себя вопросом, почему я не такой, как все. В смысле, низкий. Мама тоже сильно переживала из-за моего роста, но говорила, что я еще вытянусь. Говорила, что это лишь вопрос времени. Она никогда не врала. Надеюсь, что однажды стану в один рост с Мэнуэлом! Что ж, время быстро пролетело. Я даже подарил Рогиру лютню с письменным поздравлением (последнее продел между струн). Ему она явно понравилась - будет помогать хоть как-то скрасить жизнь в Ордене. Главное, чтобы хорошо играть научился, как играли когда-то мои друзья. Жаль, что сам я так и не научился толково брынкать, когда был рядом с ними. Помню, что оправдывался в неуклюжести своих пальцев и непригодности самой лютни на практике. Да, в свои двенадцать я был настоящим занудой! Однако я любил слушать её звучание, сложенное со звучными голосами друзей. Сейчас эти воспоминания отдаются… тупой грустью. Да, именно. Но сам за лютню навряд ли возьмусь – не до того сейчас. А ведь Рогир, невзирая на то, что младше меня, уже числится как хороший солдат. Что ж, у каждого своя судьба. Но со временем он свыкнется с новой средой и новыми друзьями. Как некогда пришлось и мне. Хотя и по настоящий момент я вижу всех окружающих враждебными. Возможно, это просто проблемы их воспитания, но почему мне приходится видеть последствия? Их лица как-то странно отвечают на улыбку и доброту. Или я просто боюсь? Но чего или кого мне страшиться, когда меня направляет Иннос? Верно, ничего и никого. Я не могу найти в себе силы простить их за то, что стало с Джейком. По крайней мере, сейчас я вдали от города – и то есть благо. Единственное, что странно – одолевшая меня простуда (надеюсь, что лишь простуда). Странно потому, что большую часть времени я проводил в настоящей теплыни, на кухне, при топящейся печи, и ни с того, ни с сего хворь напала. О, Иннос, за что мне это наказание… Разве в чём-то провинился я? Или может это просто холод? Ведь холод – явление вполне обыденное на севере… А может, в моей хвори виноваты как холод, так и Белиар? Иннос? Нет, насчет последнего я сильно сожалею. Ведь именно Белиар насылает болезнь, но не Иннос. О, не сочти мои слова за ропот. Я исправлюсь, найду силы исцелиться. В конце концов, друзья помогут мне восстановиться!
  5. Ник персонажа: Исайя; Ник забанившего: Рин; Причина: пользовал уязвимости сервера в корыстных целях (Багоюз); (Я осознаю свою вину, потому прошу меня простить)
  6. (ДО): Книга обернута в чуть грубоватый тканевый переплет. Юноша, пользующий эту книгу, старается быть кратким в своих изложениях, однако сам того не замечая, пишет помногу и весьма объемно. Тем не менее, стройные слова, складывающиеся в не менее стройные предложения, радуют глаз. Видно, что писатель корпит над красотой почти каждого слова. В качестве письменного инструмента явно использовался стержень из уголька – об этом говорит объективно черный цвет текста и кое-где отпечатавшаяся угольная крошка. Уверенный и смелый почерк говорит о том, что юноша, заполняющий страницы этой книги, довольно часто занимался чем-то подобным ранее. Меня зовут Исайя. Я приплыл в Нордфол из южной части Гатии. Там живут мои друзья и близкие, мама. Я очень скучаю по ним, скучаю по их голосам, ярким улыбкам. Играм, беззаботному времени, которое, однако, без промедления покинуло нас, как только мы шагнули во взрослую жизнь. Мне же пришлось покинуть свой дом, потому что я вместе со своими братьями хотим найти нашего отца. И вместе с ним - то загадочное наследство, которым он нас одарил. Перед тем как отплыть в Нордфол, мама посоветовала мне вести свой собственный дневник. Но я как-то пренебрег этой возможностью, потому что никакой толковой книги у меня не было. Но теперь она есть. Эту книгу я купил здесь, в Бэйсайде, за довольно божескую цену! Мама сказала, что дневник поможет мне собирать все свои мысли и события из жизни воедино, ни о чем не забывать. Я редко что-либо забываю и, признаться, совсем недавно я нашел дурное отражение в своей четкой памяти (я был прав: у всего есть свои достоинства и недостатки, при наличии которых и формируется баланс). А всё потому что нас покинул Джейк, мой брат, мой друг, да и просто хороший человек. Он был немного странным, переменчивым в настроении – с этим трудно не согласиться. Просто ему было тяжело принять то, что я слаб в сравнении с ним. Но в один день Джейк стал таким добрым со мной, что даже предложил пропустить пару кружек пива в таверне. Тогда он улыбался и смеялся, по-настоящему искренне. Но спустя неделю его обвинили в разбое, бросили в темницу безо всяких разбирательств. Несмотря даже на то, что он являлся ополченцем на службе у барона Генриха. В последний раз, когда я увидел Джейка живым, он едва ли был похож на себя – он был тощий, но по-прежнему высокий. Гордая осанка ширила его в плечах, но по лицу было ясно, что он не в порядке. Он рассказал нам, что ему пришлось пережить. Мы с Мэнуэлом сделали всё, что могли, но этого оказалось мало. Городским стражникам было все равно – что на судьбу Джейка, что на меня. А ведь он был их сослуживцем. За столь явное равнодушие к близким Иннос однажды их покарает. И тогда я припомню всем им, включая капитана, их бесчувствие и холодную безучастность. И вот сейчас я в порту. Не знаю, как быть. Идея о поиске отца, его наследия, кажется мне все более и более сомнительной, губительной. В сравнении с домом, здесь совершенно другие люди, от которых и не знаешь, чего ожидать. Я верю в их доброту и благие намерения, даже если меня настигают сомнения. И я должен дать всем им второй шанс, поскольку всем свойственно ошибаться. О, Иннос, я так надеюсь, что делаю правильные выводы, и что ты всё ещё сопутствуешь мне в моих приключениях, ибо без твоей помощи я стану слеп и слаб. Я так хочу вернуться домой, и стоящие поодаль корабли так неспешно качаются по волнам, будто бы приглашая подняться на них и уплыть отсюда. Но я не могу оставить своих братьев одних - не после того, как Джейк пожертвовал своей жизнью. Однажды я вернусь, мама, я верю. И обязательно напишу тебе письмо. Сейчас же мне пора возвращаться на ферму, где располагается наше временное пристанище. Там мы работаем. Мэнуэл наверняка меня уже изыскался. Да и барон, думаю, тоже. Надеюсь, что они не сильно беспокоились за меня. Хотя чего за меня беспокоиться - разве со мной может что-то случится? Нужно было волноваться за Джейка. Точнее не волноваться, а действовать, но теперь уже слишком поздно для громких деяний. Спи спокойно, брат.
  7. Добрая улыбка была привычным атрибутом Исайи, но в тот самый момент, когда он узнал о смерти Джейка, этим атрибутом он не располагал. Лицо его горело праведным гневом, столь явным и несдержанным, что невольно возникал вопрос, быть может это - истинное проявление его чувств? Однако вскоре гнев сменился печалью. Глаза наполнились горестными слезами. Быть может, мир и не заметил смерти Джейка, но Исайя, чуткий к страданиям близких, еще как заметил. Некогда он столь быстро открыл для себя Джейка, как брата, и столь же быстро он его потерял. - Они поплатятся за свою ложь, Джейк, - всхлипывая, произнес юноша, - Если не передо мной и Мэнуэлом - так перед Инносом, - в воздухе повисла немая тишина - Исайя был вдали от людей, - Я лишь надеюсь, что душа твоя отойдет в царство Инноса, Джейк, - Исайя вновь притих и лишь его глухие всхлипы тревожили вечернюю тишину, - Прости меня, я должен был быть рядом, должен был спасти тебя, - заключительная молва юноши, наконец, перешла в мысли, а сам он, удрученный и забитый смертью брата, медленно охаживал пустынные улочки портового городка.
  8. Довольно давно, во времена, когда всякий город полнился разного рода искателями приключений, жаждущими великой славы и не меньшего богатства, жил один человек. Человек, что долго прозябал на грани бедности, по соседству с рожденными быть неудачниками. Он переживал взлеты и падения, терзался думами о совершенных ошибках, но всегда оставался верным своей цели - стать лучшим из лучших. Он желал видеть вокруг себя большую и любящую семью, что не могла бы увидеть отказа в простых радостях жизни. И все эти, казалось бы, обыденные для человека, желания, не могли не сопровождаться сильным влечением к обретению огромного количества золота, столь излюбленного человеческим зрением. Упорно шествуя по длинной тропе собственной жизни, он, авантюрист, одарённый удачей и, должно быть, благой волей Богов, получил неслыханное богатство, надолго и крепко позабыв о том, что такое быть босым и голодным. Умное вложение в начинания одного амбициозного торговца также сделало своё дело, позволив авантюристу ещё дольше наслаждаться благами, что предоставлял город и прилегающие к нему заведения. Неоспоримая мужская красота вкупе со львиной храбростью и твердостью имеющихся намерений, должны были с лихвой облегчить ему задачу в поисках своей прекрасной второй половины. Однако, сие поприще, ставшее для него на порядок более тяжёлым и невыносимым, нежели любое другое, он так и не осилил. Не так долго, как он представлял в собственном сознании. Но иногда просто так случается, что люди не подходят друг другу. Жаль, что осознание этого приходит далеко не сразу. Первый сын своего отца, Мэнуэл Фэдрау. Мэнуэл унаследовал фамилию от семьи матери. Это весьма логично, учитывая тот факт, что её муж не сохранил верность последней, заведя роман с другой женщиной, из-за чего был выставлен за дверь, потеряв всякую возможность видеть сына, к какому питал сильную отцовскую привязанность. Мэнуэл, прознав однажды об измене отца, образ которого не сумел сохранить в памяти, теперь уже точно не хотел видеть ни при каких обстоятельствах, как, впрочем, и вспоминать, и не желал признавать его, как своего отца. Но в глубине души он скучал по нему, и хотел, чтобы в его детстве он проявил себя не как загадочную и туманную личность, но как отец - любимый и достойный уважения человек. Мать Мэнуэла, по сути, никогда не нуждалась в деньгах, ибо отец её был состоятельным торговцем, но несмотря на это, не входил в число тех, кто мог вести роскошный образ жизни, ибо был вынужден ещё и содержать свою беспечную семью. Поэтому она никогда не работала так, как это были вынуждены делать другие люди. День за днем, волшебная копилка истощалась все сильнее, и настал момент, когда деньги закончились вовсе. Вскоре после этого оборвалась тоненькая жизненная нить её отца. Для неё это стало причиной для шока и печали – мать Мэнуэла и подумать не могла, что наследство её отца, как и сам он, не безгранично, вот такой глупой и несамостоятельной женщиной она была. Впоследствии вышло так, что совершенно несамостоятельная женщина вынуждена была почти в одиночку растить сына. К счастью для Мэнуэла, да и для матери тоже, были занятые, но щедрые родственники, что выручали с трудным финансовым положением, но и их доброта не могла сослужить вечно. Еще будучи ребенком, Мэнуэлу стало тошно смотреть за глупыми и нерациональными тратами матери. Тогда он начал задумываться о том, что ему нужно взять ситуацию в свои руки. Когда ему исполнилось тринадцать лет, он уже вовсю искал работу. Желательно непыльную: тут сообщение передать, там прибраться, да что-то принести или подать. В общем, очень простые поручения, соответствующие простому, и тогда мало на что годному, представителю городского общества. Иногда жители города, знакомые с его матерью, специально придумывали задания попроще, дабы таким образом помочь Мэнуэлу с деньгами, и при этом не принижать его достоинство и нескончаемую гордость. Он действительно был горд своим семейным древом, могучие ветви которого некогда являли собой весьма почитаемых людей. Мэнуэл надеялся, что когда-нибудь ему представится шанс оживить это дерево, частью которого являлся. И надежду эту он хранит и по день настоящий. Так или иначе, денег Мэнуэлу хватало на еду для себя и для матери. И вкупе с помощью родственников они могли жить вполне себе спокойно и размеренно. Но всегда чего-то не хватало. Мэнуэл, хоть и открыто не жаловался, но всегда хотел большего. Возможно, чтобы вернуться к прежней жизни, когда вопрос денег был не столько остр. Тогда он был всего лишь ребенком, с чем было нелегко мириться, так что со своими амбициями ему пришлось повременить, довольствуясь худой щепоткой беззаботности. Но вот, наконец, немного повзрослев, он заимел возможность найти себе более хорошо оплачиваемую работу. Долго Мэнуэл думал, в какую стезю податься. Но со временем ссудил сам себе, что нужно лишь иметь хорошее жалование, и чтобы на источник жалования никто не жаловался. Вариантов было и вправду много: можно было пойти на лесоповал, однако нередко люди вещали о нападениях на лесорубов (в основном, со стороны животных). Также можно было бы выгружать товары в порту, пойти на ближайшую ферму и оказывать помощь в сборе урожая или, наоборот, в посадке, или быть помощником у торговца. Пойти в ополчение или наняться матросом на торговый корабль… Мэнуэл не был брезглив – ему просто нужна была работа, имея которую он сумел бы вернуться домой и полноценно поддерживать мать. В итоге Мэнуэл решил, что попробует устроиться к разным влиятельным торговцам главным помощником, так как считал себя достаточно умным и образованным для этого. Но он, видимо, не ожидал того, что... у него ничего не выйдет. У торговцев были слишком завышенные требования, желания увидеть рекомендации. Хотя Мэнуэл считал, что они просто хотели отыграться на нем, зная, что его дед был куда более конкурентоспособным и знающим человеком. Рекомендаций у Мэнуэла, как вы уже поняли, не имелось, откуда же им взяться. Пришлось работать разнорабочим, мечась с одной работы на другую, чтобы скопить хоть немного денег. Спустя годы, подобное трудолюбие очень измотало Мэнуэла. Городская жизнь ему крайне осточертела, ибо каждый день он трудился без устали, подобно лошади, и этой спирали, крутящей однообразные круги, не было видно завершения… Но однажды к дому подошел мужчина, лицо которого Мэнуэл определенно видел впервые. Дело было ранним утром, поэтому, прежде чем уйти на работу, он спросил мужчину, не ищет ли тот кого. Оказалось, что тот работает курьером, и ищет Мэнуэла Фэдрау - ему сказали, что он живет где-то здесь, в районе порта. С явным облегчением передав письмо, курьер покинул сей не шибко облагороженный район. Если быть более точным, то Мэнуэл жил на границе двух кварталов: один был бедный, а другой вполне среднего достатка, отличающийся от первого лишь наличием у местных здоровой головы на плечах и достойной работы. Таковыми были последствия давней войны с орками. Если бы все могло повернуться тогда иначе, здесь было бы куда более людно и радостно. Впрочем, последствия вторжения не сильно сказались на жизни, непосредственно, Мэнуэла. Возможно, ему просто не на что было равняться... Итак, после того, как Мэнуэл прочел письмо, он впервые за долгие годы не пошел на работу - столь сильно его удивило содержимое того письма. В нем было сказано, что оно от его отца, и что у Мэнуэла есть три единокровных брата. Упоминая что-то о долгом ожидании, отец сообщил что уже давно в доме Мэнуэла должна находиться часть каменной таблички. Было писано, что подобные есть и у других братьев, и что, собрав их вместе можно найти то, что по праву должно принадлежать каждому из них. Большое сокровище или же купчая бумаг о наследстве? Мэнуэл еще не знал, но в тот момент он был твердо уверен, что его жизнь не будет прежней. Душа его, изнывая, просила приключений, новых далей и горизонтов. Но Мэнуэл не глуп! Он знал, что любой путь опасен, особенно если это путь к сокровищу. Он был довольно крепкого телосложения, что, с учетом его прошлой бытности, как поденщика, очевидно. Но владеть оружием он совершенно не умел, поэтому он попытался прибиться к мастеру-мечнику в городской страже, веря, что там-то его обучат. Он обратился к инструктору, умоляя того обучить ратному делу, но тот отказал. Так что Мэнуэлу, теперь уже плевать хотевшему на и без того полное несправедливостью, некомпетентное перед угрозами преступников, местное управление стражи, пришлось искать другого учителя. Он развесил пару объявлений по городу, в каких увещевал о достойной плате и сердечной благодарности тому, кто сумеет научить его сражаться на мечах! Через пару дней кто-то постучался в двери их дома. Отворив дверь, мать Мэнуэла увидела мужчину преклонных лет, что искал её сына. Лицо старика было изрезано многочисленными морщинами, что лишь укрепляли его образ серьезного и сурового наставника. Он был коренаст и грузен, чем был сильно отличен от своего будущего ученика. Также он поражал наличием многочисленных шрамов и видом полного беспристрастия. В руках старик держал листовку, одну из тех, что развешивал Мэнуэл. И уже довольно скоро, Мэнуэл, хорошо познавший своего гостя, что являлся ветераном минувшей войны с орками, начал свое обучение, как боец. Теперь, помимо изнуряющей работы, его ожидали не менее тяжкие тренировки под руководством хорошего мастера. Минул целый год с того момента, как Мэнуэл начал усиленно тренироваться. С тех пор его был просто не узнать – он сильно преобразился. Как многие считали – в лучшую сторону. Его увесистая фигура дополнилась внушительной, развитой мускулатурой, а движения стали в разы более точными и быстрыми. Теперь Мэнуэл был полностью уверен в своих навыках. Прошло немало времени, прежде чем он смог выйти на след одного из братьев. Для этого ему, разочаровавшемуся в неведении местных жителей, пришлось надавить на больное и спросить свою мать, знает ли она что-нибудь об этом. С того рокового момента прошло очень много времени, но след печали на её лице всё ещё не простыл. Она не без горечи рассказала о любви всей своей жизни, указав также, кем была любовница его отца. Распрощавшись с семьёй, друзьями и учителем, он отправился на поиски своих братьев! И вот он, черноволосый крепкий парень, с голубыми глазами и выразительной улыбкой, в красивой кожаной броне, да при увесистом мече, вышел на поиски. У Мэнуэла совсем не было толковых зацепок, кроме знания того, что он являлся старшим из братьев. Следовательно, ему нужно было искать тех, кто младше его. Тогда дело было за малым – найти описанную матерью любовницу отца и расспросить её о сыне. Состроив извилистый путь по наводкам местных, Мэнуэл нашел тот самый дом, в котором, как говорили первые, уже несколько месяцев никого не было видно. По счастливой случайности, Мэнуэл обнаружил, что у крыльца того неухоженного домишки сидел лохматый мужчина. На вид он был столь же не ухожен, как и дом возле него. Вдобавок к общей мрачности ситуации, этот мужчина явно о чем-то тосковал, томно вздыхая, и с головой обратив свой взгляд в землю. Тогда Мэнуэл решительно подошел к нему, положив руку на ножны и чуть нахмурившись. Мэнуэл, обладая низким приказным голосом, и в то же время умением четко поставлять свои мысли с помощью слов, обратился к нему первым, пытаясь сквозь густые космы незнакомца разглядеть его лицо. По ходу диалога выяснилось, что его зовут Джейк, и что у него тоже есть эта табличка. Не придумав идеи получше чем позвать Джейка с собой в приключение, Мэнуэл так и поступил, и чтобы убедить его, живо рассказал о том, что он его брат, и что всего их четверо. Джейк недоверчиво и язвительно усмехнулся, не веря свалившемуся ему на голову известию - сейчас он был на дне. И потому даже такое странное предложение, которое, по его соображениям, не сулило ничего хорошего, на самом деле могло быть явлением свыше, шансом обрести новое и забыть старое… Так он и сделал. Молчаливо собрав немногочисленные пожитки из своего одинокого дома, он закрыл потрепанную дверь и ушел вместе с Мэнуэлом на поиски своих братьев, в существование которых всё ещё толком не верил. Не подавая виду о своем беспокойстве, он шагал вперед за едва знакомым ему человеком. В грязи, по которой он шёл, оставались следы от его уже весьма потрепанных сапог. Они были явно велики ему, а потому были туго затянуты кожаными ремешками, чтобы сбавить вероятность по случайности из них выпрыгнуть. Обессиленно опустив голову, он смотрел на свои сапоги, вспоминая, как некогда заполучил их. Убитый им купец был жирным и, к его сожалению, не менее толстыми были его кошельки. Джейк взял его сапоги, каких почти не коснулся кровавый фонтан из шеи купца, напарники же ограничились одним только золотом. Те обжигающие мысли так и лезли в его голову, будто бы осуждая его за произошедшее. Ему все еще хочется вернуться назад и все поменять, но уже слишком поздно. Зайдем глубже и погрузимся в его детство и юношество. Проживал Джейк со своей семьей в одном из крупных городов, на юге Гатии. Не сказать, что семья могла жить расслабленно и позволить себе все блага мирские, но и концы с концами она не сводила. Мать, не имея толком ничего своего в карманах, занималась всей работой по дому и воспитанием самого Джейка в ранние годы. Отец же удрал еще давно, почти сразу после заделки Джейка. Мужское воспитание до своих четырнадцати лет он получил от деда. Именно он вызывал у нашего героя отвращение и неприязнь - постоянные наказания за малейшие проступки и неповиновения, дело даже доходило до применения силы. Мать старалась не лезть в “учения” своего отца, ибо понимала, что проживает в его доме, что называется, сидя на шее. Сам же дед имел собственную лавку недалеко от центра города, где занимался плотничеством, ну и, собственно, продажей своих изделий, что, впрочем, становилось еще одной каторгой для Джейка - помимо помощи матери в доме, на вроде уборки и уходом за растениями в небольшом дворе, дед активно навязывал ему своё ремесло. Сам же Джейк - ещё мальчик - старался отлынивать от этого дела, а если и не получалось, то делал он все максимально бездушно. Что нередко становилось еще одной причиной для наказаний и последующих истерик в семье. “Принеси”, “Подай”, “Сделай то, сделай иное" и еще многое другое доводилось слышать Джейку каждый день. В большинстве случаев - от самого деда, но порой и мать срывалась на собственное дитя. Ведь после ухода отца она переживала большую утрату, что, понятное дело, закончилось глубокой ненавистью к обидчику в лице мужа. Глотком свободы для Джейка было время, что он проводил на улицах со сверстниками, ибо дома ему почти на давали покоя. Столь сладостны были те часы, что он делал все свои дела еще рано утром, только чтобы пораньше уйти из дома. Его друзьями становились, по большей части, мальчишки схожие с ним по социальной принадлежности – детки на грани нищеты. Порой ими были даже откровенные бедняки, но уж точно не богаче его самого. С ребятами из знати ему видеться толком не удавалось, тем более - общаться. Мерзкие богачи и их дети постоянно только выставляли напоказ свои наряды и кошельки, что битые до краев золотом, дабы только покрасоваться в центре города, потому и становились мишенями для насмешек и грубых провокаций озорников и завистников, в число которых входил и сам Джейк. Хоть он и сам любил упомянуть новую дудочку, что ему вырезал дед или иную подобную вещь, все же он был солидарен с мнением своей компании обо всех этих противных людишках из верхнего района. Джейку было нелегко осознавать, что его предки, в отличие от тех, кто ютился в верхнем квартале, мало чем отличились в жизни, а потому не сумели обеспечить ему хотя бы беззаботное детство. Во многом, конечно, тень вины ложилась на беспечного, ныне покойного, короля, что не сильно заботился о количестве своих армий. За это досадное упущение множество мирных людей заплатили своей кровью. Одним из таких был прадед Джейка, а также брат первого. За неимением достойных воинов, головы пришлось сложить именно им. И за это Джейк винил короля, его приближенных, хоть и утешал себя мыслью, что тот уже давно мертв. Благо, он был не одинок в своих взглядах - друзья Джейка были богаты на наличие подобных историй. В том, пожалуй, было всё их богатство. Собственно, так и шли его годы. Весьма медленно и неприятно, по большей части, но вот когда Джейк достигнул четырнадцати лет, в семье его случается горе, а для кого-то - удобный способ позлорадствовать. По естественным причинам скончался дедушка Джейка. Собственно, чем старше становился Джейк, тем меньшую власть над ним имел дед, но теперь первый имел полный контроль над самим собой. Мать же, после какого-то времени, проведенного в слезах и истериках, продает ту самую лавку в центре и, по совместительству, весь товар, что остался не проданным до этого. В этом месте и начинается их медленное отдаление друг от друга. Джейк погружен в привычные юношам думы о будущем, и проводит большинство времени на улице со сверстниками. Не мальчик, но парень - он уже далеко ушел от простодушных шалостей, перейдя к жестоким дракам, чреватых неприятными последствиями, и инициатором которых нередко был сам. Все меньше и меньше он помогал своей матери, а та, в свою очередь, ничуть уже не грустит - монеты, что были выручены за продажу, она тратит с превеликим удовольствием. В свой дом, в который Джейк приходит обычно под поздний вечер, стали захаживать мужчины. Пьяная мать, порой даже полуголая, устраивает танцы на обеденном столе в присутствии не менее мерзкого пьянчуги, которые, в основном менялись каждую неделю. От увиденного, он не раз уходил из дома и ночевал у друзей, а позже уже в небольших убежищах, что они возводили в заброшенных домах. Всему хорошему свойственно завершатся; это, собственно, и случилось с деньгами матери Джейка. А значит, стало и меньше выпивки с безбашенным весельем, что уже так сильно въелось в повседневную жизнь матери. Проблемы с отсутствием денег не могли не затрагивать самого Джейка - может мать и превратилась в полную дуру, но все же она умудрялась давать какую-то денежку сыну на еду и прочие расходы, но вот теперь это стало происходить все реже. Альтернатива с его стороны не заставила себя долго ждать. Все в той же своей компании сверстников, что уже начала походить на банду, они стали промышлять более скверными делишками. От кражи мешка яблок с рыночной площади вплоть до проникновения на слабо охраняемые склады. При этом Джейк активно выступает в развитии плана с остальными единицами, у которых хватает мозгов не только на роль исполнителя. Джейк же взрослеет с каждым днем, и, собственно, становится более развитым, как с физической точки зрения, так и с умственной. Поскольку паренек теперь, как-никак, обеспечивает себя сам, то дома он лишь получает порцию негодования от матери и даже истерик на пустом месте. И только совсем редко у этих двух удается провести вечер за разговорами, о которых Джейк уже, по большей части, не помнил ничего уже на следующий день. Эта самая банда, что не имела названия, все продвигалась вперед, но стальные “аргументы” городской стражи заставили все рухнуть весьма быстро. Не все из них переросли из юношей в мужчины, как Джейк, но вот к каждому попавшемуся отнеслись в равной степени по его поступку. Часть оказалась в городской темнице, другая - вовсе удрала далеко и больше не показывалась после рейда стражи, и только Джейк с его костяком остались в тени по, вероятнее всего, удачному стечению обстоятельств. По принятому решению – часть из них отошли от дел, а вот другая часть перебралась в леса, где они обустроили логово, дабы продолжить свою «работу», но уже с большими амбициями. Джейк был одним из таких «работников». Матери было по большому счету все равно, да и сразу была поставлена перед фактом ухода сына из дома. Теперь они виделись крайне редко. На последние деньги было куплено какое-то посредственное снаряжение и провизия - так и начался новый путь, полный опасности и наживы: налеты на караваны, воровство с ферм и многое другое было на уме у группы теперь уже серьезных разбойников. Все это, конечно, ужасно и не всегда нравилось Джейку, но вот истратить полученные монеты было приятно всегда. Трактиры, выпивка и похотливые разговоры с девицами – какое же удовольствие они доставляли молодому разбойнику… Тут мы и приблизились почти к настоящему времени. Прошло уже достаточно времени, чтобы Джейк полностью привык к житию разбойника. И вот, поздней ночью шесть фигур возвращались с ночного рейда на ферму – телега, которую они везли за собой, была гружена мешками, а довольные разбойники топали к собственному лагерю, где их ждал теплый очаг. Дальше все должно было пойти весьма обыденно: складирование, откупоривание бутылок и дальнейшее их опустошение. В сей же раз все было куда хуже, чем это мог себе представить Джейк. Одна из вражеских банд разбойников выследила их логово и уже во всей готовности поджидала их на месте, предварительно обезвредив караул. Джейк со своими товарищами был окружен… Все могло бы быть куда проще – нужно было только сдаться и отдать всякую имеющуюся ценность. Однако, дурное чувство потери всего и стало ловушкой для Джейка. Началась перебранка, которую прервал звонкий звук обнажающейся стали, затем были крики и вопли, и именно Джейк спровоцировал резню, и по проклятому закону подлости не успел ничего сделать, кроме как бессознательно упасть на землю. Когда он открыл глаза, он увидел только лишь ночное небо и тусклое свечение луны через листья, что угрюмо свисали с веток, при этом бешено подаваясь из стороны в сторону, будто бы насмехаясь. “Должно быть, сон” – ударилось в голову Джейку. Но стоило ему приподняться, как о себе дала знать непривычная головная боль, что усиливалась по мере осознания произошедшего - кругом лежали истерзанные трупы соратников. Почти все эти люди были любы Джейку… А вот в стороне виднеется чья-то крепкая фигура, что, нагнувшись, активно разгружает чьё-то тело от уже ненужного хлама. Вдали послышались до боли знакомые и ненавистные голоса. Джейка с остальными уволокли подальше от лагеря, собираясь замести следы своих деяний. Времени было мало, но возможность выжить еще имелась. Вовремя нащупанный камень был с первородной яростью обрушен о голову неизвестного, и тот пал, не издав ни писка. Грубо стянув ножны и сумку c тела неприятеля, а также колечко, он начал убегать. То кольцо носил давний приятель Джейка, имя которому было Роско, потому и на кольце была гравирована литера “Р”. Однако, теперь его приятель был мёртв… Джейк бежал быстро и без оглядки, и только когда лагерь уже был далеко позади, он остановился. Уже к обеду он был в городе и стоял на пороге своего старого дома. Однако, тот был уже не похож на жилой - окна выбиты, дверь едва держится на петлях, а внутри царит мать-анархия на пару с пауками и прочими насекомыми. По словам соседей, мать Джейка еще с несколько месяцев назад пропала, а другие заявили, мол она уехала с каким-то караваном. Джейку сильной разницы нет. Главное, что её тут больше нет. Джейк просидел почти весь вечер за столом, смотря в одну лишь точку. Горькие мысли о содеянном поступке, идиотском и бесстрашном, а также мысли, нет, страхи грядущего! Ведь он ещё никогда за всю свою жизнь не был столько одинок и голоден до дружеского ободрения. Резкие перемены ужасно пугали Джейка. Утром он уселся на крыльце и все продолжал размышлять, но тут к нему подошел хмурый мужчина, ненамного старше его, и заговорил. Он поведал ему очень много интересного и доселе хорошо скрытого, настолько много, что Джейк на время забыл о своих проблемах. Тот мужчина представился Мэнуэлом, и помимо всего прочего, спрашивал о какой-то табличке. И у Джейка была эта табличка - ещё несколько лет назад её доставил гонец от неизвестного отправителя. Тогда ему было ничего неизвестно о предназначении предмета, потому она была упрятана и забыта. Он, не брезгуя пройтись по своему старому дому, отрыл эту табличку среди не имеющего цену хлама, а Мэнуэл показал собственную, а также некое письмо. Джейк собрал свои вещи и двинулся вперед за человеком. Двое. Они молчаливо брели по мощёной камнем дороге, надеясь, что успеют достигнуть рынка до того момента, как солнце коснется горизонта. Мэнуэл энергично шагал впереди, иногда оборачиваясь, дабы проверить, не сильно ли отстал его подавленный спутник. Последний сверлил взглядом его широкую спину, а когда та ему надоедала – поднимал свои глаза ввысь, к красному небу, будто бы пытаясь найти для себя утешение. Лишь изредка они удостаивали друг друга короткими вопросами касательно прошлого и довольно туманного настоящего. Когда речь заходила о прошлом Джейка, он неприхотливо пытался сменить тему, давая понять, что говорить о нём не хотел, как и говорить в целом. Мэнуэл же, раздраженно хмыкая, старался избегать его пристального взгляда и не сбавлять ходу. В конце концов, они явились на рынок. Мэнуэл искренне надеялся, что за припасы придется платить не только ему, но и Джейку. Выбрав последнее оставшееся по вечеру – немного еды, а также несколько факелов, Мэнуэл развязал свой туго набитый кошелек, после чего безмолвно поглядел на Джейка, будто бы задаваясь вопросом, решится ли последний заплатить хотя бы за часть. Джейк неохотно, без толики инициативы подался вперед и выудив всяческую бедность из карманов своих, протянул непосредственно торговцу, а затем отвернулся, не сильно озабоченный судьбой своих денег. Впрочем, весьма сомнительно было утверждать, что эти деньги по закону принадлежали ему… Так или иначе, Мэнуэл, то ли из соображений прожорливости, то ли из невесть откуда взявшейся щедрости, решил, что нужно взять побольше еды. Джейк, опять же, дал свое немногословное согласие. Еще немного исходив пустеющие улочки рынка, Мэнуэл, видимо, заприметив нечто необходимое, чуть сбавил ход и прищурился, начав вглядываться в скромненький торговый лоток, за которым, вальяжно сложив ногу на ногу, сидел скучающий рыжеволосый парень. На этой улочке он сидел в совершенном одиночестве – ни соседей-торговцев, ни покупателей. И, даже несмотря на скудный выбор его товаров, пытался привлечь к себе внимание – он вяло бубнил себе под нос слова своей едва слышимой заклички, посмеиваясь и притворно жестикулируя. Впрочем, судя по заряженному арбалету, что лежал близ рыжего торговца, на ящике, было нетрудно понять, почему он здесь совершенно один. Джейк усмехнулся, глядя на всё это зрелище, чем, видимо, привлек к себе внимание торговца. Последний, возвратившись в мир реальный, приосанился и поднял голову, взглянув на своих потенциальных клиентов. На лице его проявилась холодная, немного отторгающая улыбка. Рыжеволосый торговец кивнул на свои немногочисленные товары, мол, выбирайте, после чего уставился непосредственно на Мэнуэла с Джейком, вопросительно согнув бровь. Мэнуэл из соображений вежливости взглянул на предложенный ассортимент, но, не найдя ничего необходимого, поджал губы и с сочувствующей улыбкой глянув на торговца, покачал головой, после чего собрался уходить. Однако стоило ему развернуться и приподнять ногу, чтобы сделать шаг, как вдруг Джейк грубо толкнул его в бок, заставив развернуться, а затем указал на наполовину скрытые под пеленой опустившихся на рынок сумерек, товары, средь которых приметил мудрёно испещренную каменную табличку, сосчитав её до боли похожей на те, что имелись у Джейка и его новообретенного компаньона. Рыжий на вопросы о ней лишь преспокойно ответил, что эта табличка магическая, и что она может принести своему владельцу небывалую удачу. Неплохая попытка. Однако, ввиду полной апатичности и безразличия торговца, провести парней ему не удалось. Не факт, что он вообще пытался это сделать. Как следом выяснилось, история получения сей таблички у торговца была схожая, хоть эту историю он немного приукрасил, сказав, что выторговал её у одного археолога. На самом же деле он многими годами ранее получил её от гонца, как и остальные. Торговца звали Отис. Не без досады он молвил, что сейчас находится не в самом лучшем положении. Выражаясь точнее, дела у него шли паршиво. Но в детали он углубляться не стал, как, впрочем, и не стали его истязать вопросами собеседники. Мэнуэл как можно более кратко и убедительно ввёл его в курс дела и в их необычную «миссию». Отис, по своей природе недоверчивый, долго обдумывал предложение присоединиться к ним, но, когда речь зашла о сокровище, он оживленно принял их предложение, будто бы уже держал в руках гору золота. Но сейчас он располагал лишь несколькими сотнями золотых и неказистой деревянной тележкой, груженной оставшимся товаром – двумя ящиками с едой и какими-то не стоящими и гроша, безделушками. Также в ней лежал заряженный арбалет, уже виденный ранее. Отис взял телегу за ручки и, с крайней осторожностью выбравшись из-за торгового лотка, встал напротив парней. Они цинично поглядели на телегу, сосчитав её, видимо, замедляющим фактором, но выражать большего недовольства не стали. Их успокаивала лишь мысль о том, что в телеге было достаточно еды, чтобы позволить себе немного сбавить ход, или, при надлежащем умении – разбить небольшой лагерь. Под настойчивыми уговорами Отиса, они отправились в путь прямо ночью. Дальнейшей их целью стали поиски четвертого брата… Рано покинутый беспечным отцом, Отис остался жить с одной лишь матерью. Беден и скромен был их быт, подобный будням нищих и бездомных. Одно лишь различие - у Отиса таки был дом, но и тот не внушал никакого величия или счастья. Трудно даже было поверить, что этот дом можно сделать хоть сколько-нибудь приглядным путем кропотливого и долгого труда... Отис всю свою сознательную жизнь мечтал разбогатеть. И ежели разбогател бы, то всякий друг его, и мать его, не остались бы обделенными. Впрочем, чем старше он становился, тем менее щедрым он был. Но он твердо шёл к своей цели, цепляясь за любую возможность хоть немного подзаработать. Находя нечто, по его мнению, ценное, он пытался это продать, невзирая на то, что не всегда его воспринимали всерьез. А ежели требовалась лишняя пара рабочих рук - всегда можно было рассчитывать на Отиса. Одним лишь своим упорством и прагматизмом, как правило, не присущим детям, он вызывал восхищение в глазах взрослых людей. Но последние знали, что он потребует куда больше, чем получит. И если не получал своего в достатке, то уж будьте готовы к маленькой, но, вместе с тем, неприятной войне, кроящейся в примитивных, однако, весьма действенных провокациях, что являли себя в самых различных формах. Взращенный по законам темных и мрачных улиц, Отис уяснил для себя, что одному в поле воином не статься, и потому был окружен друзьями. Многие находили его довольно смелым и хитрым, оттого же у этих "многих" складывалось строго полярное мнение относительно него: одни хотели быть рядом с ним, а другие - наоборот - лишь бы не видеть его надменной ухмылки и умело выточенного Богами лица. И раз уж веда пошла о внешности Отиса, то будет грешно не рассказать о ней поподробнее. Как уже было сказано, Отис наделен привлекательными и ровными чертами лица, что украшено немногочисленными и заметными лишь при тщательном осмотре, веснушками. Под напряженными голубыми глазами невооруженным взглядом заметны признаки недосыпа, хоть сей факт и не мешает Отису чувствовать себя бодро едва ли не круглые сутки. Светло-рыжие волосы, привносящие некоторую оригинальность в образ, вкупе с загорелым и полноватым телом, лишь добавляют ему красоты. Спорить с тем, что он силен обычно никто не намеревался. А если и находились таковые, то Отис знал, как поставить их на место. И вот, безжалостный и суровый индивидуалист рос и с годами заматерел. Всякое ему довелось познать, пока он теплил в своем сердце надежду на обогащение. Причем не всегда знание и его обретение были событиями благостными: однажды проснувшись, Отис не обнаружил матери в доме. Ровно как и на улице, на рынке, и где бы то ни было ещё. Он был взбешён и напуган одновременно, ибо крайне не любил, когда кого-то или что-то терял. Однако вскоре он узнал, что по документам дом матери уже давно принадлежал ему. Мать никогда не говорила ему об этом. Она вообще редко разговаривала с ним, погруженная в свои собственные проблемы и печали, незримые для других. И вот, она ушла, оставив Отиса лишь догадываться, куда и с кем. Дом был, наверное, единственным, за что Отис мог поблагодарить мать. Но вот с неблагополучием района мало что можно было поделать, кроме как смириться. Со слов матери, этот квартал около ста лет назад едва не сравняли с землёй орки. Тогда предки Отиса жили в более ухоженном месте, даже вдали от этого города, но тяжесть обстоятельств, а также праздность и леность некоторых из представителей семьи, стали причиной их упадка. Обычное дело, когда богатым людям надоедает любое проявление жизни - весёлое аль грустное. И вот, сейчас Отис совершенно один. Во всякой своей беде он слепо винит высших членов общества, включая короля, который, по его мнению, должен заботиться о благополучии граждан, но если бы Отис зрел в корень, то понял бы, что главная причина его бед - это его собственная семья. Но так или иначе, он скопил много золота, и благодаря ему, а также собственному авторитету, сумел прыгнуть выше головы. Возможно, даже выше двух голов. Если выражаться более точно, то Отис решил опробовать себя на торговом поприще. Устроив все необходимое на рынке, Отис наладил более-менее выгодные поставки товара. А торговать он решил едой. Лелеял надежду, что больше не будет экономить на черством хлебе и скорёхонько кипяченой воде. Да и учитывая благосостояние (а точнее - его отсутствие) района, в котором он жил и работал, еда нужна была многим. И не всякий был готов заплатить, или, как минимум, честно отработать эту еду. На случай, если кто-то взялся бы угрожать или вовсе без спроса утаскивать товар, Отис не поскупился и на хороший арбалет... Также Отис не забывал о благостной репутации и должной известности, потому спешил распространить весть о своем деле. Всякому своему знакомому он в недвусмысленной, чуточку навязчивой форме намекнул, у кого можно купить самых свежих яблок по эту сторону Гатии. Отис действительно был полон энтузиазма продавать своим клиентам лишь качественную еду! Хоть и альтруизма в его рвении не наблюдалось. Виднелась лишь тоненькая, но крепкая торговая жилка. Но как ни прискорбно, конкурировать с более надежными и проверенными торговцами Отису было той еще задачей. Стоило ему сравнить собственные богатства с любым обладателем торговой лавки, и он начинал приходить в состояние праведного гнева... Но и Отис не лыком шит, как потом оказалось. Он смекнул, что если на одних фруктах да овощах далеко не уйдешь, то стоит несколько обновить свой ассортимент. Он вынес практически все мало-мальски ценные вещи из чулана собственного дома, прибавив к ним ещё и коллекцию различного барахла и безделушек, в небольших количествах выставляя их на продажу. Действительная цена всех этих вещей была довольно невелика, но Отис внушал заинтересовавшимся обратное, являя свои товары как нечто старинное и раритетное. И ведь работало. Не столь эффектно, как того желал Отис, но всё же. Но "диковинки" со временем почти истощились в количестве. Те, что не удалось продать, Отис прятал куда подальше, и более о них не вспоминал... Вновь торговать одной лишь едой он не хотел. В итоге он распродал ещё и большую часть своей мебели, оставив в доме лишь кровать, да стол – на первой он пытался коротать беспокойные ночи, а на втором срывал ярость. Но в конце концов, осталась только кровать. Мания денег повлекла за собой еще и параноидальные наклонности, а также бессонные ночи в страхе быть убитым каким-нибудь совершенно отчаянным грабителем. Всякий раз ложась спать, он клал рядом с собой кинжал, истово веря, что он ему поможет пред ликом тихого и незаметного убийцы. И возвращаясь к теме грабителей, воров и иных нарушителей порядка - Отис поддерживал связи со старыми друзьями, что не сдружились с законом, и потому у него возник очередной план. Он предложил нескольким своим знакомым смельчакам работать вместе. Работа та заключалась в сбыте краденных вещей, которые Отис не за слово доброе получал от своих, как он считал, партнеров. Затем он метался с краденым в другие части города, а также небольшие поселки, выдавая свои товары как что-то совершенно обыденное. Люди интересовались и, как следствие, покупали что-то. Так продолжалось до того момента, пока Отисом не заинтересовались бравые охранители порядка, сосчитав его долгие и частые перемещения с большой телегой то туда, то сюда, чем-то подозрительным. Отис, будучи нервным, тогда ещё не знал, как нужно вести себя, когда стража о чем-то навязчиво спрашивает, а потому его без особого труда сумели раскусить. Один из стражников приметил крайне знакомый глазу предмет. Впрочем, даже если бы этот предмет на самом деле был для него абсолютно неведом, в данной ситуации стражник был в больших правах, нежели Отис. Благо, люди попались понимающие, хоть и жадные до золота. Превыше золота Отис ставил лишь личную свободу, однако уже тогда она была сильно ограничена, поскольку немало своих денег он тратил на то, чтобы глаза тех стражников, как и рты, были закрыты, когда дело касалось Отиса. А если бы он надолго пропал из города, его бы объявили в розыск, как преступника, приведя в доказательство его виновности конфискованную краденную вещь. Отис размышлял, как бы избавиться от неприятных стражников раз и навсегда. Он даже поведал о проблеме своему самому доверенному лицу из числа воров, а последний, по своей глупости, решил примитивнейшим способом избавить Отиса от страданий, то бишь - от стражников, подкараулив их по одному и убив. Но к несчастью для Отиса и для того вора - эффект был получен обратный желанному. Тогда стражники сочли, что Отис намеренно подослал этого непутевого убийцу к ним, но торговцу все жё удалось выкарабкаться из этой ситуации, явив себя абсолютно безучастным и не ведающим. Впервые за долгое время ему было жалко кого-то, кроме себя, и теперь он хотел мстить пуще прежнего. Однако так и не сумел найти решения, а потому смирился, надеясь, что когда-нибудь они отравятся или слягут от шальной бандитской стрелы, что просверлит им лбы. Надежды, однако, не оправдались. Судя по всему, Боги были на стороне закона. Единственное было странно - на деле стражники мало являли собой его представителей, несмотря на вылизанное до блеска обмундирование и недюжинную силу. В очередной раз подсчитывая своё ненаглядное состояние, Отис понял, что начал работать в убыток, и никакие попытки зарекомендовать себя, как хорошего торговца, не могли помочь ему вытянуться из этого плачевного состояния. Как, впрочем, и попытки продать что-нибудь оптом. В дополнение к сей трагичной ситуации, Отис узнал от одного своего знакомого, что им заинтересовалась организованная бандитская группировка. Они хотели видеть его в качестве своего сбытчика, но, судя по всему, выжидали подходящего момента, чтобы явить себя в полной красе. Эта новость, пожалуй, и стала последним звоночком для Отиса. Сигналом к тому, что пора сворачивать своё дело, да немедля покидать эти злосчастные земли в поисках лучшей доли. Заплатив чуть больше, чем обычно, держащим его в страхе оказаться за решеткой, стражникам, каким платил за молчание раз в месяц, или, в случае, крайней их наглости – раз в неделю, а также втихую ото всех продав свой старенький дом, он досиживал свой последний день за торговым лотком. Судьбу этого торгового места должно было решить время, потому как Отис так и не нашел человека, который захотел бы здесь торговать. Именно в этот день ему и подвернулась удачная возможность слиться с группой искателей приключений, что назвались его единокровными братьями, о которых он доныне ничего не знал. Но что сталось более важным той вести, так это возможность заполучить настоящее сокровище! Отис как мог подгонял своих, так называемых братьев, вперед – прочь из города, но им пришлось ещё немного задержаться, чтобы найти четвертого компаньона. Лишь довод о том, что этот компаньон является частью «ключа», сумел вселить в Отиса немного терпения и снисходительности. Несколько дней они бродили по городу и его окрестностям, питая надежду найти последнего брата. В своем письме отец, как и в случае с Мэнуэлом и Джейком, упомянул его имя – Исайя. Но братья, пребывая в явном неведении относительно всего остального - его места жительства и внешности, пытались восполнить сей пробел в знаниях, расспрашивая местных. Те местные, которым было знакомо это имя, говорили довольно немного – то ли боялись что-то рассказывать подозрительным незнакомцам, то ли сами знали не очень много. По крайней мере, настойчивым братьям удалось выяснить, как примерно выглядит Исайя на словах здешних людей. И весьма скоро им пригодилось это знание. Большие скопления людей на главной площади города не являли собой нечто из ряда вон выходящее, если, конечно, в город не захаживали разного рода артисты или герои. Тогда, однако, на площади не было ни тех, ни других. Но из общей массы зевак-горожан, столпившихся возле небольшого возвышения, выделялись люди, разодетые в неприметные рясы и сутаны, подолы которых были обрамлены плотными узорами грязи. Они стояли далее и выше всех, близ небольшой часовенки. Их мученический вид и соответствующие одежды давали понять, что эти люди были монахами, либо священниками. Немного взволнованные количеством заинтересованных, но убежденные в собственной праведности, монахи вещали, что они собираются отправиться в паломничество, к святыне, что обреталась на севере провинции Гатия, во многих милях отсюда. Монахи были рады любым добровольцам, что решились бы пройти этот путь вместе с ними. Они уповали на то, что добравшись до святой обители Инноса, с надеждой обратятся к Нему, помолятся о помощи и милости Его для каждого доброго человека, что тем или иным способом помогает тяжелой войне с орками разрешиться в пользу людей. Преимущественно добровольцами становились нищие и голодные, но не растерявшие веру в милость Богов, люди. Также среди добровольцев числились немногочисленные женщины, мужья которых были или являются солдатами. И еще были юноши, что ещё не успели избрать для себя ту или иную дорогу в жизни, но были полны желания и отваги отправиться в длинное и интересное путешествие, каким себе представляли это паломничество. С края толпы, что дивно преобразовалась в форму квадрата, стоял один из таких молодых людей, сильно напоминающий отложившийся в голове образ последнего брата, какого и искали наши герои. До этого он завороженно, чуть приоткрыв рот, слушал речь священнослужителей, уверенный в правоте каждого их слова, а к тому моменту, когда начался поиск добровольцев, он лишь поднял руку ввысь, а следом приподнял и голову, скромно улыбнувшись монаху, обратившему на него свой взор. Невысок и худощав был тот юноша, но даже несмотря на это, обладал странной притягательной энергией, вызванной, наверное, его природной доброжелательностью. Светло-русые волосы, достигающие узких плеч, слабо поддавались дуновениям теплого ветра, как и его тканная серая рубашка, давным-давно потерявшая свой первоначальный цвет. Да, это и был Исайя. Остальные братья не сразу это поняли, потому как заметили его отнюдь не сразу, да и стояли позади него. Когда толпа, наконец, уменьшилась до размеров небольшой группы, включающих в себя монахов, братья таки подошли к Исайе, намереваясь поговорить. Неприветливый вид их лиц согнал улыбки с некоторых из паломников, переманив внимание на себя. Мэнуэл, стараясь не касаться взглядом остальных, хлопнул Исайю по плечу, да кивнув в сторону, произнес, что нужно поговорить. Паломники с укоризной и недоверием поглядели на первого, но Исайя, всё храня улыбку на лице, обнадежил их, мягким голосом сказав, что будет рядом. Отойдя-таки в сторону, Мэнуэл несколько секунд просто вдумчиво смотрел Исайе в глаза, желая удостовериться, что встретил именно того человека, образ которого крепил в собственной голове. Довольно покивав самому себе, Мэнуэл представился, после чего представил изнывающих от безделья Джейка и Отиса. Мэнуэл отчего-то переживал, что вместе со своей свитой пугает Исайю, но последний, судя по всему, не был против обретения новых знакомых. Но куда более интересно ему было узнать, по какому поводу с ним хотели поговорить. Мэнуэл, более не медля, поведал длинную историю о письме отца, сокровище и каменных табличках, завершая свой рассказ на необходимости держаться вместе, ввиду того, что они братья, и, помимо всего прочего, едины целью заполучить сокровище. Исайя пребывал в необычайном удивлении от услышанного – отец покинул его и мать, когда ему было всего два года, а братьев у него никогда не было. По крайней мере, так он считал до сего момента. И не столько сильно его заботило сокровище, поскольку и без него он был богат счастьем и наличием заботливых близких. Однако, никто не мог заменить ему отца, как, впрочем, и братьев. Рассказанная Мэнуэлом история привила Исайе некую надежду и развила в нем желание увидеть давно утерянного отца, о котором не без любви вспоминала мать. Но тут же Исайя напомнил, что хотел отправиться в паломничество, и уже успел записаться в добровольцы, от чего отказываться никак не мог. Мэнуэла же, как и остальных, не сильно радовала перспектива отправляться в паломничество вслед за ним, но Исайя настоял на своем, сказав также, что им совсем не обязательно идти в одну ногу с паломниками – достаточно просто следовать за ними на север. В конце концов, они согласились, не без тени раздражения и досады на лицах. Вид у них тогда был не менее мученический, чем у монахов. Уже на следующий день, Исайя шел вместе с паломниками на север, а братья плелись за ними в отдалении, коротая время в разговорах и лишь изредка догоняя паломников, когда те разбивали лагерь, чтобы передохнуть и поесть... В большинстве своём, крестьяне являют собой люд практичный, привыкший судить о вещах по их внешнему виду. То были люди крайне приземлённые, почти не имевшие возможности погрузиться в мечтания или раздумья, считая их проявлением слабости и напрасной тратой времени. Но наш герой был несколько отличен от них, хоть и не мог в точности определиться, более ли он практичен или же мечтателен. Внешность и происхождение Исайи столь же расхожи, как солнце и луна. Он был стройный телом и ладный на лицо, юноша. Его волосы, едва касающиеся узких плеч, в цвете были подобны золоту, а глаза, какие светились живым умом и любопытством - красочному аквамарину. Более всего вероятно, что он, услышав о своей возможной знатности, лишь рассмеялся бы, да скромничая добавил, что он простой крестьянин, и судьбе своей рад. И в том, без преувеличения, окажется честен. Ведь честь для него - не пустое слово. Как и всяческая добродетель и убеждения, на ней основывающиеся. И несмотря на то, что он рос без отца, начиная с двух лет, Исайя был хорошо воспитан своей доброй и любящей матерью и не менее добрыми односельчанами, большая доля которых перепадала на пожилых людей, умудренных опытом и готовых поведать о том, как стоит прожить свою жизнь. Как итог, Исайя рос весьма отзывчивым и добрым человеком. И вместе с тем довольно способным и трудолюбивым. Редко когда можно было услышать, что тот жалуется на усталость или делает свою работу не так. Но помимо обыденного труда, у Исайи было много свободного времени. За присущую доброту ему часто позволяли проводить дольше времени за пределами деревни. Ему верили, потому как с ним никогда не случалось зла, и потому он почасту был предоставлен сам себе. Были у него и друзья. Не столько много, как ему хотелось бы, но были. Он их любил, потому как ценил то, что они отвечают ему взаимностью в своей дружбе, и проводят с ним время. Но, так как они были существенно постарше его, то с приходом взрослой жизни покинули родные края, ведомые собственными амбициями, смысл которых не был ясен Исайе. Ибо ему была по душе та жизнь, какой он жил. Ферма, что являлась для него домом, надлежала местному помещику. Ферма была явлена миру после войны с орками - тяжёлой и затратной. Но в конце концов, за долгие годы кропотливого общего труда, здешнее хозяйство стало во многом преуспевать. Еды было достаточно чтобы не оголодать, а большинство домов были отделаны из камня. Примерно в двенадцать лет, когда у Исайи практически не сталось друзей, он посвятил себя незамысловатому, но довольно интересному делу - он вырезал фигурки из дерева. Чаще всего это были, как ни странно, безлистные, но ветвистые деревья и животные, большинство которых Исайя считал довольно безобидными. Скорее всего потому, что все животные, каких ему приходилось видеть, действительно представлялись таковыми: птицы, овцы, козы и иные животные крестьянских селений. Те фигурки были резаны не руками мастера, не самым острым ножом, но с любовью. И с той же любовью, Исайя, по обыкновению, предпочитал дарить свои фигурки тем, к кому испытывал симпатию. Чаще всего объектом его симпатии были девушки. Большая их часть приходилась на долю городского населения, куда нередко заглядывал Исайя, ведомый жаждой общения и желанием познания. И даже несмотря на то, что сам город находился довольно далеко от его дома, Исайе со стечением времени стали привычны те дивные тропинки, что он любил охаживать, наслаждаясь красотой густых стен местного леса и редких пробивающихся в них полян и пастбищ. Любо было присматривать за прекрасной и довольно тихой природой. Наверное, даже к лучшему, что он не знал о том, что могла таить в себе глубокая чаща, скрывающаяся за этими зелёными стенами… В городе же немало времени проводя рядом с девушками, Исайя выяснил для себя, что ему нравятся не только сами девушки, но и их одеяния, платья. Не сочтите неверно - Исайя не был обременен желанием одеваться в платья, нет! Но пошив, цвет и некая манящая мягкость платий и иных одеяний, чем-то были ему по нраву. Однако, подобные интересы не были в почете ни у деревенских, ни у горожан. Конечно, вряд ли кто-то стал бы смеяться над мужчиной, что решил посвятить себя портняжному делу, но таких людей часто считали неприспособленными к тяжелому физическому труду и довольно странными. А потому вскоре Исайя получил свое шутливое прозвище - "портняжка". Но вместе с полученным прозвищем улетучилось его желание учиться одноименному ремеслу и что-либо шить. Впрочем, его не очень сильно задевало это прозвище, потому как это был сущий пустяк, несравненный с проблемами других людей. Со временем, прозвище прижилось. Исайя ничуть не обижался, если кто-то вдруг звал его "портняжкой" - он стал находить это прозвище милым и безобидным, даже в воображении не содержащим злобы. Однако, в действительности стать портным у Исайи не было возможности - вряд ли кто-то стал посвящать его хотя бы в ученические азы. Да и ему самому женское общество, бывшее преимущественным в ткацких мастерских, стало как-то претить, а там ещё и что-то постигать с ними на пару. Сложно было бы сосредоточиться... Как вы могли понять, Исайя был любознательным мальчиком. И любознательность его не нашла своего завершения после неудачной попытки опробовать себя в качестве ученика портного. Наоборот, лишь усилилась. К примеру, когда Исайя застал трудящегося по вечеру кузнеца, ему тоже захотелось научиться ковать мечи, в которых, признаться, замечал больше искусство, нежели смертоносность. Хоть кузнец и отговаривался, молвя лишь, что в последнее время он молотит лишь серпы, да лопаты, под настойчивыми уговорами таки согласился принять помощь Исайи. Ну, кузнецу отрадно - полный свободного времени и желания помощник всяко сгодится, хоть и такой юный. К тому же под вечер, когда силы уже на исходе. Исайя же всячески старается себя проявить: с превеликим энтузиазмом качает меха, ненавязчиво расспрашивает о ремесле, когда надо - молчит и послушается. Кузнец же, время от времени, скажет, что да как в его деле устроено. В пору был ему помощник - нехватка сил у последнего лихо восполнялась наличием дивной сообразительности и бескорыстного желания помогать и учиться. Однако, возможности для последнего Исайя, опять же, не имел, потому как был еще слишком мал, да и кузнец не мог располовиниться и одновременно работать, в то же время полноценно обучая Исайю. Тогда он понял, что далеко не у всякого человека есть время, которое ему могли бы с достоинством уделить. Вскоре он по себе узнал, что время скоротечно, ибо, по большей мере, протекает оно в атмосфере человеколюбия и блага. А как мы знаем, всему хорошему свойственно проходить довольно быстро. Но зато в будущем будет о чем вспомнить. Так и проходило детство Исайи: стараясь быть добрым и отзывчивым по отношению к своим друзьям, он также старался учиться всему, что когда-нибудь понадобится в грядущей жизни. И вот он стал умелым и разносторонним юношей, весьма эрудированным и обученным читать. Но вместе с тем остался таким же верующим мечтателем, каким был раньше. Подобно собственной матери и немногочисленным друзьям, с годами он укрепился в собственной вере и стал замечать в простой повседневности помощь от милосердного Инноса. Когда он был не уверен в себе, то с мольбами обращался к нему, прося поддержки. И надежда на безмолвного, но всевнемлющего Бога, придавала ему сил к преодолению сложностей. И даже в те дни, когда претерпевал неудачи, он не роптал, но с упованием верил, что с Его помощью преодолеет все ниспосланные испытания. Вера вкупе с твердой печатью простодушия заиграли новыми красками в его жизни, возымев с тех пор надежное место в рядах его отличительных черт характера. Время беззаботной жизни с приходом юности истекло, и теперь Исайя размышлял, где и кому он мог бы действительно пригодиться. И думы эти были тяжкими, так как у многих мастеров уже имелись подмастерья или, как минимум, верные поденщики. В один из таких дней Исайя пришёл в город, чтобы послушать проповедь здешнего священника о явлении Богов в наш мир, а также об истории мироздания в целом. Исайя знал большую часть его рассказов практически наизусть, но оттого не становилось менее интересным всячески рассуждать о мудрости и милости Божией. Соблюдать законы, сотворенные Инносом, было нелегко, но со временем Исайя внушил себе, что, воздерживаясь от искушения и греха, он становится сильнее, и жить с мыслью об этом ему было легче. Тела же тех, кто шёл против воли Богов, изувечивались болезнями и слабостью, а души грешные навеки вечные заточались в Царство Теней. Эта участь, а если быть точнее – практическая неизвестность после её наступления, являлась в крайней степени пугающей. Исайя не желал такой участи ни для себя, ни для кого-либо ещё, и если представлялась возможность, то старался внушить ближнему своему, что необходимо жить по законам Божьим, ибо они создали нас и в том была их воля, чтоб человек не предавался ленности и праздности, но был трудолюбив и крепок в вере своей. Возвращаясь же к настоящему, в тот день Исайя не заметил уже ставшего привычным, лицо проповедника, но увидел, как подле небольшой группы монахов и священнослужителей столпился народ. Тогда ему и довелось встретиться со своими братьями, о которых ранее никогда не знал, а вместе с этим – отправиться в паломничество, на север, чтобы помолиться за души воинов и служителей Инноса, что с именем его на устах борются с зеленокожими захватчиками. Дорога предстояла долгая, но вместе с тем полная различных историй и знаний. Исайя был сильно измождён длинными извилистыми тропами, но пытался не подавать виду своей усталости. Наблюдая за несмолкающим молодым монахом, какому, видимо, были привычны пешие путешествия, Исайя восхищался, и старался в том подобать ему. По ночи паломники разбивали лагерь, где каждый выполнял свою задачу – кто-то стряпал еду, другие ходили по дрова и разжигали костёр, а последние – подшивали кое-где прохудившуюся одежду. А когда приготовления были закончены, они собирались у костра и всегда о чем-то рассказывали, обмениваясь новостями и историями из жизни. Исайя, несмотря на усталость, находил в себе силы и желание быть полезным для группы, и потому всегда принимал активное участие в её жизни, а также выручал других паломников в делах их, иногда словом, а порой - делом. Как-то раз ему даже довелось варить похлебку для своих спутников. Последние, более чем удовлетворенные кушаньем, увидели его стремление, и потому пророчили ему большое будущее. Он находил для себя время, проведенное в походе, важным уроком - Исайя стал более самостоятельным и умелым. Ему довелось узнать о многих травах и ягодах. Он также научился различать их свойства – как полезные, так и не очень. Не без помощи монахов и паломников, конечно. Также он своими глазами видел трёх волков, которые, хоть и не осмелились напасть на группу паломников, но навлекли последних на мысль, что было бы хорошо обезопасить себя от них, если не отдалением, то их умерщвлением. Эту мысль высказали пылкие юноши. Несколько взрослых мужей, ранее представляющие касту городских нищих, поддержали их, видимо, желавшие проявить себя, как защитники. Но остальные, в том числе Исайя, были против этого. Монахи, например, не хотели столь беспричинно рисковать своей паствой, настаивая на том, что нужно просто ускорить шаг и отдалиться от хищников. В целом, Исайя поддерживал их, но также он не хотел принести вред тем животным, уверенный в том, что если не провоцировать их своим присутствием, то все останутся живы-здоровы. Как итог, большинство сошлись на мнении, что всё же стоит двигаться дальше. И уже довольно скоро паломники оказались подле святыни – то была большая пещера, заместо естественной каменной крыши у которой служила широкая брешь, открывающая вид на кроны могучих деревьев, за которыми сияли яркие лучи солнца, а потому поднимать свой взор ввысь в течение дня было довольно проблематично. В центре, где в полдень было сконцентрировано наибольшее влияние солнца, располагалась возвышающаяся статуя Инноса. Монахи, припав к ногам её, начали возносить свою безмолвную мольбу, уповая на то, что в этом месте Иннос точно услышит их, и окажет им, а также всякому доброму человеку, помощь в их делах. Однако, по истечении некоторого времени, стали слышны голоса монахов. Их слова эхом разносились по всей святыне, звучно ударяясь о каменные стены и обратно. В такт другим голосам, начал молится Исайя. Его голос все ещё был мягок, хоть и начинал меняться под давлением возраста. Как и другие, он умолял Инноса о милости Его, и просил уберечь всякого человека, следовавшего пути Его, от гибели в жестоком бою и дать воли слабым воздержаться от злобного деяния. Он вторил слова своей молитвы раз за разом, всячески дополняя её своими раскаяниями и желаниями, пока, наконец, все голоса не стихли. Ещё минуту они пребывали в полной тишине, боясь нарушить её даже малейшим шорохом. Но затем монахи вновь встали на ноги, обернулись и обратились к своей пастве, с надеждой сообщая, что Иннос услышал каждого из них, и внимал их словам, как своим собственным, ибо они – дети его, и было бы неправильно, если бы он не даровал им свою помощь. Исайя, заслышав эти слова, действительно почувствовал облегчение. Он по-настоящему верил, что Иннос услышал его, хоть и не знал в точности, так ли это на самом деле. Мэнуэл, Джейк и Отис же с неподдельным удивлением наблюдали за всем происходящим, стоя у входа в обитель и тихо о чём-то перешептываясь. Вскоре, паства покинула каменные стены обители. Так и закончилось это длинное паломничество. Скорее всего не самое большое из ранее совершенных, но то было не столько уж важно. Те, кто хотел отправиться обратно, направились вместе с монахами на юг, по пути к их скромной лесной обители, неподалеку от которой и находился город. Исайя и его братья так и сделали, отправившись вместе с ними в путь, одолевая уже знакомые дороги. Тогда уже изрядно проголодавшиеся, они приближались к лесной обители, где и жили монахи. На предложение вместе разделить трапезу, лидер братьев, Мэнуэл, ответил, что они сильно спешат, и потому не станут останавливаться, но добавил также, что был бы не против взять часть предложенный ими еды, с собой, в дорогу. Монахи не стали отказывать в сем скромном прошении, и поделились едой с братьями. Настало время прощаться. В память об этом паломничестве, один из монахов даровал Исайе книгу, название которой было «Слова Богов». И несмотря на то, что он знал половину всего написанного со слов городского проповедника, он был рад такому подарку. В конце концов, книга, да ещё и в столь ухоженном состоянии, являлась предметом необычайно ценным. Затем братья растворились за поворотом, медленно насыщаясь дарованной им едой и о чем-то увлеченно разговаривая… Спустя ещё несколько дней, проведенных в пути, братья прибыли в город. Джейк и Отис были крайне рады тому, что добрались до него, будучи укутанными в плотное одеяло ночи. На то у них были свои причины, которые, однако, не разглашали даже друг другу, хоть и были в них схожи. И если про Джейка никто ни слухом, ни духом, поскольку тот всегда действовал сравнительно быстро и за пределами города, при этом таясь в тени, то Отиса сейчас вполне могли разыскивать стражники по причине его пропажи из города. И более чем вероятно, что искали бы его лишь для того, чтобы предать правосудию за содеянные преступления. Терзаемые этими мыслями, они резво направились в сторону порта, минуя длинные жилые кварталы. В порту они присоединились к торговому кораблю, что держал курс на Нордфол, где сокрыта торговая жемчужину едва ли не всей Гатии - Вестпайк. Именно там их отец, видимо, и упрятал нечто ценное. Но что именно и в каком количестве – загадка, ответ на которую может дать лишь упорство от лица каждого из братьев… Корабль, к слову, тогда ещё не отправился в путь, поскольку на дворе покамест стояла тёмная ночь, и до рассвета было ещё далеко. Исайя успел вернуться в свою деревню, чтобы ещё раз попрощаться с матерью. К слову, он осведомил её о своём намерении отправиться в Вестпайк ещё до того, как отправился в паломничество. И если по счёт последнего у неё не было сомнений, то к путешествию в Вестпайк она отнеслась с крайним беспокойством, а потому не решалась отпустить сына. Однако после возвращения Исайи из паломничества, она ещё раз все обдумала и дала ему своё разрешение. Исайе было нелегко наблюдать за тем, как всё более грустной становилась мама. В конце концов, Исайя понимал, что он - её единственная отрада, а теперь покидает её. Но он был уверен, что прощается не навсегда. И даже если им не суждено было в скором времени встретиться, Исайя пообещал себе и матери, что будет писать ей письма. На том они попрощались; Исайя поспешил обратно на корабль, завидев, что уже зачинался рассвет. Возле борта корабля его дожидался Мэнуэл. Его лицо, сморщенное от непризяненного запаха солёной воды и рыбы, несколько разгладилось, когда он увидел Исайю. И если Мэнуэл, до недавнего времени озабоченный перепроверкой своего имущества и состава своего, как он считал, отряда, сейчас пребывал во вполне неплохом расположении духа, радый тому, что корабль вот-вот поднимет паруса, Исайя утруждал себя рассуждениями на счет того, поступил ли он правильно, покинув свой дом. Неоднозначный запах моря щекотал ноздри, отрывая от возможности предаться глубоким рассуждениям. Но вскоре на корабле раскрылись паруса, и он, ведомый штурманом во главе с непокорным ветром, направился в путь, в Нордфол.
  9.  

    Спойлер

     

     

    1. Misty

      Misty

      Ах, вот это я понимаю контент. 

    2. Shmeik

      Shmeik

      Рофл.

       

  10. Виман Кейн Низвергнут силой магического барьера во прах (начало сессии - 18.04.2019) Свободолюбивый, но вместе с тем - сломленный порядками рудниковой долины, Виман одним днем снял с себя одежды призрака, переодевшись в толстые штаны, принадлежавшие какому-то несчастному рудокопу. Держа в руках пергамент, полный именами дорогих ему людей, он покинул пределы лагеря, стремительно направившись к пункту обмена. Слезы на его глазах застилали всякую радость. Давно ему не доводилось плакать. Но уже вскоре он близился к проклятому магическому куполу, с дичайшей ненавистью поднимая на необъятное магическое творение взгляд. Магическая "тварь" мерцала, как и всегда. Молнии-веточки дергались с места на место, будто бы поддразнивая свою жертву. - Мне нечего терять, - поникшим голосом произнес каторжник, - Но есть что обрести, - фанатично добавил тот, с едва приоткрытым ртом созерцая барьер и прерывисто выдыхая. Пергамент, что до этого времени дрожал в его руках под напором горного ветра, выпал, найдя свой покой на земле. Оскалившись от уха до уха, Виман громко воскликнул, перекрикивая ветер - Свобода! - И уже через мгновение помчался прямиком на барьер. Уж и неясно, на что надеялся парень, и надеялся ли он вообще, но теперь он обрел свободу. Свободу крайне своеобразную, больную, но оттого не менее сладостную и долгожданную. Раскат магической молнии прервал все его страдания, превратив еще несколько секунд назад бывшее ловким и порывистым, тело, в уголь. А затем и в прах, который, наверняка, скоро разнесет ветер. Шальной и игривый. Ветер подхватил пергамент, унося его куда-то далеко, подальше от барьера. Имена, что на пергаменте выведены, столь же кротки, как и жизнь того, кто их написал. Но каждый носитель этого имени был в равной степени дорог ему. Жаль, что этого никто из них не понимал. И уже, наверное, никогда не поймет...
  11. В очередной раз прибредши в монастырь, в глаза бросилась уже ставшая привычной картина: истлевшие, наполовину упрятанные в холодный песок кости каких-то бедняг, разломанные телеги и проржавевшие орудия труда. Единственное, что выбивалось из общей идиллической картины - старик Герасим, который носился по всему монастырю, выкрикивая что-то несвязное и крепко сжимая в руках воздух, который он принимал за книги... Следуя сим "книгам", он поднялся на верхушку над пещерой, тщетно попытавшись добраться до алтаря на другой стороне по невидимому мосту. Парень не успел остановить его от приведших к концу движений, и старик, не издав ни звука, разбился о камень. Его старые, и без того хрупкие кости, были сломаны. Как и была потеряна жизнь самого старика. Парень, некоторое время наблюдавший за утраченным в безрассудстве приятелем, ставшим ему почти отцом, решил, что негоже оставлять его в таком положении. Потому Виман предал его холодному песку, начеркав на кресте из двух прогнивших досок едва различимое имя - "Герасим", а следом сказал в пустоту: - Ты был мне сродни отцу. И ты тоже умер. Но я оттого не стану любить тебя меньше, - едва ли слышно молвил Виман, тут же добавляя, - Спи спокойно, старик...
  12. Нет проблем. Одобрено! К выдаче: - Палки и ветки (РП); __ Единственное, на что хочу обратить внимание: расширь кол-во строчек в чате до 30 через настройки (ESC -> Options -> Chat lines) , чтобы не пришлось много скринить. И, по возможности, увеличь разрешение картинки через настройки оригинальной игры.
  13. Подумать только - победа в турнире по кулачным боям вызвала такие овации, что даже сам барон вызвал меня в замок! (А как иначе? Троих завалил...) И что вы думаете? Конечно же, я стал тенью. Немного преувеличения, клятва - и вуаля! Думаю, теперь о проблемах с выплатой руды можно забыть. Мне хватило каких-то два месяца, чтобы занять хоть какую-то представительную нишу в этом месте. Но, как я понял, не только мое мастерство сыграло мне на руку, но и удачное совпадение - у призраков издох лидер, которого, вроде бы, звали Коул. Вследствие чего, им, судя по всему, понадобились новые люди. У некоторых, конечно, факт моего быстрого вступления в ряды теней вызвал смешанные чувства - от легкого возмущения до неприязни. Но разве это плохой показатель - умение драться и подбирать правильные слова в разговоре? И, помимо всего прочего, я теперь чемпион по кулачным боям. Пусть теперь кто-то попробует оспорить мое право на этот титул... ------ На следующий день, я и несколько моих красных товарищей пошли подминать под себя, (то есть, под барона) местные охотничьи угодья. Возле пещеры, которая явно служила пристанищем, мы встретили двоих вольных охотников. Агрессивных, что ужас... Лично мне показалось, что было бы проще их замочить, и всего-то, но у старшего, видимо, были более миротворческие цели. Сошлись на том, что, если сократим немного количество лесной живности, охотничьи угодья будут наши. В итоге, пошли резать здешнюю дичь в лице волчар. Всех, каких встретили - прирезали. Волчары, как потом оказалось были заразные. Мы их близ Нового лагеря оставили, пускай падальщики, да и другая живность, давится гнилью. Благо, никто из наших, вроде, хворь никакую не подцепил. ------ Лысый мужичок по имени Восс оказался шпионом Нового лагеря. Умеют же, падлы, втереться в доверие, а потом такой нож в спину всадить. Восса пришлось скрутить и унести в казематы. Ну, а о том, что было дальше, думаю, гадать не нужно. Если бы Роз не сообщил о предательстве лысого, то последний бы продолжал рыскать тут, как ни в чем ни бывало... Признаться честно, убийство для меня - крайняя мера. Но в последнее время, подобное уже начало казаться чем-то обыденным. Ведь здесь цивилизованных людей - раз, два и обчелся. И если из простаков за барьерных можно было извлечь какую-то материальную выгоду, придя к мирному решению проблемы, согласию, то из здешних головорезов можно извлечь лишь внутренности, которых, к счастью, и у меня в достатке. ------ Какой-то рудокоп украл из шахты руду. Я его и раньше, вроде бы, видел, но именем не интересовался. По обыкновению, увели его в казематы, чтобы выбить признание о содеянном. Чуть позже состоялся разговор, в ходе которого этот дурак, тщетно пытаясь выбраться из сырого помещения темницы, оказался мною заколот. Он носился по темнице, как безумец и хохотал, вырывался. До поры до времени. Пяти колотых ран в его теле хватило, чтобы умерить его пыл и сбавить волю к жизни. Навсегда. Странно, но я даже не поколебался - ни когда убил этого парня, ни когда начал писать о том, как я его убил... ------ На следующий день представилась возможность немного расслабиться и на некоторое время покинуть лагерь. И покинуть не для того, чтобы пойти в шахту эту. Я, Ганник и Харрик пошли на разведку местности - обогнули лес, поубавили прыть местных зверин. Кое-где было действительно красиво, хоть и довольно мрачно. Но что мне больше всего запомнилось, так это болотистая местность, раскинувшаяся неподалеку от большого водопада. Запах этого болота был сродни его "пейзажу", поэтому мы там надолго не задержались и, не встретив никаких преград, кроме парочки зверей, вернулись в лагерь. "Синяков" не повстречали, а жаль. Хотел бы я кому-нибудь из них, помимо карманов, вывернуть еще и внутренности, сукам... ------ Решил, наконец, по назначению использовать данное мне оружие: пошел на арену и начал тренироваться. Разминался, разрезал мечом воздух и ловил на себе полувопросительные взгляды рудокопов, доколе мне не надоело такое внимание. Чуть позже встретил Бальво, и попросил его научить меня толково обращаться с мечом. Он рассказал о преимуществе одноручного и двуручного оружия, поведал о их различиях. Я, конечно, избрал для себя одноручное оружие (предпочитаю элегантность, так сказать). Потом закрепили всё изученное отработкой ударов друг на друге - боковые удары, прямые рубящие, комбинации из рубящих! В общем, было весьма интересно узнать, как предпочитают вести бой закаленные вояки. Однако, хорошенький и компактный нож ничем не хуже тяжелого меча. Так или иначе, я не намерен останавливаться на достигнутом, и твердо решил, что буду продолжать совершенствоваться - как с ножом, так и с мечом. Возможно когда-нибудь у меня даже получится эффективно использовать два оружия в обеих руках. А ведь хорошая идея. В одной руке нож, в другой - меч. Один клинок в живот, другой - в бок. Надо бы подумать на досуге о таком. ------ Я поначалу думал, что в поход к заброшенному монастырю вместе с магами пойдет человека четыре, может пять. Однако сильно недосчитал. Возле ворот собралась целая армия, во главе с бароном. Спокойнее от мысли, что придется идти с десятком теней и стражников, мне не стало. У половины из них просто пустые глаза, и не менее пустой взгляд. Меня это не то что бы пугает, но скорее раздражает. Короче, теперь даже помародерствовать не выйдет, такую конкуренцию навлек этот мудак, барон. Ладно, пора выдвигаться. Может все таки что-то да перепадет мне с этого дела...
  14. 1) Известные никнеймы: Виман(тысячи их), Виберт, Икальдир... 2) Стаж ролевой игры: 4 года; 3) Опыт проведения ивентов\квестов: опыт отсутствует, но имеется энтузиазм; 4) Приблизительный онлайн: 4-5 часов в день; 5) Контактные данные: Wiman#9431 - дискорд; 6) Примеры мини-ивентов: переправил боту;
×
×
  • Create New...